RJF (поэма из таза)

Пришла, и голову отчаянием занавесила мысль о сумасшедших домах.
ВМ

***

, Через недельку вылезет трава
подзол шпыняя, щуп пофехтовал
С иссохшей прошлогоднею осокой.
Штык мосинки на древке из дубка –
Лажая, в камни жало утыкал,
Но, наконец, приятно, – костно цокнул.

А вдруг – удача? Вдруг она близка?
Червонцами – в улыбке без мяска –
Ждут зубы, – плоскогубцев и оценки;
 Спит под крестцом нулёвый (! в масле) ствол; 
 К нему патронов (! в масле) штучек сто;
И, меж ключиц, жетоновая целка .. ,

Итак, начнём. Открыт весенний счёт:
Из-под Коры по щепочке течет
Во фляжку сок, прозрачный и несладкий.
Отставлен щуп и холодно слегка
коленям сквозь бахилы ОЗК –
Усердствует сапёрная лопатка.

И через час (а может, через три)
Ты с кислым выраженьем рассмотри
Сокровища берёзовой юдоли:
Погнутые железные очки,
Пинцет, корнцанг, катетер для мочи,
Да Эскулапов жезл (с погона, что ли?).

Оскольчатое острое стекло
Раздробленными каплями кровать
На кожаный ошмёток саквояжа.
И возглавляет битых ампул гроздь
Твоим штыком уколотая кость –
Берца, размером мало не говяжья.

Что ж, в радиусе метров двадцати,
Прошарившись, нехилый шанс найти
: Не стетоскоп, так скляночку для йода.
Эх, доктор! Немец-перец-колбаса!
Забрался ты в валдайские леса,
Чтоб схлопотать под зад из миномёта.

На Запад укатился первый день.
По фляжке, что давно налита всклень,
Стекает ручеёк; под фляжкой -. лужа
Пора, не дожидаясь тьмы густой,
Шустрить – костёр, палатка-сухостой,
Чтоб, не спеша, согреть тушняк на ужин.

И, напоследок, заглянув в раскоп –
“Оп, что это, чуть было не проёб!” –
. Коробочка под сгнившею корягой
краснеет, но не ржавленая жесть …
Тьфу, мыльница! В ней, впрочем, что-то есть –
Веленевая волглая бумага.

Нетленней Новгородской бересты
В скорлупке целлулоидной – листы
Согнутые втройне, чтоб внутрь умять их.
Шо це таке? А ну-тка! – Крекс, пекс, фекс
В руках – машинописный русский текст,
ЧуднО – глаза занозят еры, яти.

Арбайтен! Шнель! Паляткен унд дрова!
Первичнее потребы естества,
Сознанью – позже пищу обеспечим!
Пусть стоя спит – до завтра отставник –
Твой талисман, землёй истёртый штык,
Добывший нынче чтение на вечер.

1.
Зигхайлюшки, Петруччо, старый чортъ!
Ну что “котёлъ”? ? Филеи НЕ печётъ
въ Демянске – прикормилъ ла фэмъ къ потребѣ ль?
Письмо (воен.цензура – сосанетъ)
Доставитъ – скоро парню въ самолетъ –
Вашъ охромѣвшій санитаръ-фельдфебель.

Январскій Данцигъ гадокъ – мороситъ
изъ тысячей провисшихъ, сѣрыхъ ситъ,
Свинцовой плетью бьётъ балтійскій вѣтеръ.
Я весь въ трудахъ: дудецъ, и швецъ, и жнецъ
И свидѣться надѣюсь, наконецъ, –
Не въ этомъ, такъ въ побѣдномъ – сорокъ третьемъ.

Братъ, не журись, я не слетѣлъ съ глузда:
Башка, хоть шевелюрой не густа,
Внутри функціонируетъ не худо.
Нѣтъ, просто обзавелся невзначай
Собирается похотливой вдовушки врача –
Дореволюціоннымъ ундервудомъ.

Сей раритетъ, служившій на шкапу
Стальнымъ оплотомъ польскому клопу –
За сорокъ марокъ купленъ у Гражины.
Я спиртомъ отчищалъ засидки мухъ
: Не съ клавишей – погоста мёртвыхъ буквъ –
Съ потёртыхъ кнопокъ Вэллсовской машины.

Навѣрное, препакостный симптомъ
Стоякъ отъ ностальгическихъ истомъ:
Подобный кейфъ даруется гарротой.
Но я лѣчу туда, – мрачно гдѣ чахъ
Въ могучихъ гимназическихъ прыщахъ,
Надъ новою грамматикою Грота.

Туда, гдѣ въ кабинетѣ, шумноватъ,
Трещалъ такой-же скрипто-аппаратъ, –
Оформленный металломъ -. Духъ Прогресса
Владѣлецъ – блескъ пенснэ въ стекло стола –
Сіялъ, верша аптечныя дѣла
И наслаждался точностью процесса.

Разумнымъ Міромъ былъ Разумно гордъ
Провизоръ добрый, Ѳёдоръ Тотенготтъ:
. ; “! Пель – – на Седьмой къ намъ въ Дровяной, въ Коломну”
Но вдругъ – пифъ-пафъ – Сараевская смазь
И фатеръ померъ, сильно удивясь
немецкому (тутъ – три “ха -ха”) погрому:

Въ аптеку онъ вошёлъ, нелепо скоръ –
Въ разбитый залъ, въ стекляшекъ хрусткій соръ,
Въ зловоніе куражливого ража.
Здѣсь густо изъявилась воля массъ!
Добилъ отца любимый докторъ Гаазъ –
Портретъ былъ цѣлъ, но съ выдумкой обгаженъ.

Потомъ … Потомъ – пустая бѣготня:
Бромъ, камфора, какая-то родня,
Безсонное дежурство у дивана.
И вотъ, лицомъ покоенъ и землистъ,
Папахенъ – беззавѣтный атеистъ –
Отъѣхалъ на Смоленку, къ лютеранамъ.

Оркестръ, повыся слёзъ парной удой,
Дородно охалъ тубовой дудой,
Надъ лошадинымъ лбомъ плюмажа кустъ никъ,
Плылъ катафалкъ подъ дождикомъ косымъ
И гулко хлюпалъ въ глупыя усы
Плечистый студіозусъ-второкурсникъ.

Любезный Петеръ Генриховичъ Герцъ!
Развѣсилъ нюни? Куксишься, подлецъ?
Такъ улыбнись, отри мурло отъ хмури!
Лифляндской килькой – въ русской бородѣ
Надкусанно повисъ, давно не Дерптъ,
Но всё еще (уже недолго) Юрьевъ!

А помнишь, гадъ, въ двѣнадцатомъ году
Гудя: “Дрючкомъ пропэртый, я паду …”
? Ты на мензурѣ мнѣ раздѣлалъ щеку
Ахъ, бурши! ! Племя пива и рапиръ
И я тебѣ пристроилъ сувениръ:
Порѣзъ на лбу – изъ септимы, съ наскоку.

Морщиня шрамъ подпорченной балды,
Припомни стадо геніевъ младыхъ
На берегахъ, истоптанныхъ и древнихъ:
Наглѣе Пенелопьихъ жениховъ –
Пьянѣли мы отъ пойла, отъ стиховъ
И, побѣлѣвъ, блевали въ синій Эмбахъ.

Скажи, за что тебя я полюбилъ,
Упорный першеронъ-библіофилъ?
Съ твоей – т о с к о й? Съ твоимъ гундосымъ пѣньемъ?
Но мы сошлись, поволжскій рыжій дрынъ,
Внукъ Гулливера, ростомъ въ пару длинъ
Приличныхъ для двуногаго, безъ перьевъ.

Папаши затыкали течи тратъ:
Хоть обрусѣли, всё же нѣмчура,
. Переводили денегъ – КотЪ наплакалъ
Да, временами жизнь была не мёдъ –
Въ кишкахъ, недѣли по-три напролетъ,
Плескалась лишь солёная салака.

! Но вотъ изъ дому капнули рубли
: Богаты молодые кобели
“! Эй, кто тамъ Водки Дѣвочкамъ – мадеры!”
И я – вдругъ Казанова и острякъ
И, ухмыляясь, прыскаютъ въ кулакъ
Жопастые чухонскія гетеры.

Но, кромѣ дури – дѣло. Поутру
бреду въ анатомичку – “охъ, помру …” –
Въ мечтахъ о пѣнной кружкѣ (что – резонно).
А ты, бубня: “блоха, ха-ха, ха-ха …” –
Уже залѣзъ по локоть въ потроха,
Иль – тянешь глазенапъ изъ трупензона.

Знатнѣй иныхъ на выбраной стезѣ,
Со штопкой на потёртомъ картузѣ,
. Въ питье какъ всѣ, зато въ познаньяхъ – первый
Профессоры рыдали: “Высшій балъ
Ты погляди, каковъ провинціалъ –
Макушка зацелованна Минервой! ”

Мой оберъ-арцтъ! (Всего лишь Въ пятьдесятъ!
Увы, фольксдойче лавровъ не вкусятъ:
. Для бестій – некошерно бѣлокуры)
Пусть при погонахъ, но – очкастый врачъ,
Поосторожнѣй, сволочь, НЕ маячь
своею гомерической фигурой.

Осталось насъ – по пальцамъ перечесть –
Кто не “спасибо, былъ” а, къ счастью, есть,
Въ комъ теплится, въ комъ живо время Оно.
И всё длиннѣе списокъ за поминъ:
Вонъ, Сашку, что тогда ушёлъ въ Харбинъ,
Япошки зарубили , какъ шпіона.

Онъ въ косоглазыхъ (помнишь?) Вѣдалъ свѣтъ:
Трехстишія … “Сокрытое въ листвѣ” …
Простительно поэту-педерасту.
Но я кривился, слушая, зане –
Давнымъ-давно отвратны Стали мнѣ
макаки изъ пизды Аматэрасу.

(Таинственная мудрость жёлтыхъ рылъ –
Есть лишь головорезательный пылъ,
Прикрытый эстетическимъ апломбомъ.
Плюсъ – мерзкая, ухватистая прыть
Настанетъ время, ихъ придется бить
. Какой-нибудь тамъ радіевой бомбой)

Но – полно! , Больно Солон Вкус Слезы
Оставлю-ка я стары словесы –
Изрядно утомили ятей цацки.
На быстрых крыльях, сквозь огонь и дым,
Гостинец шлю с Меркурием хромым,
К гостинцу – анекдотец (предурацкий).

2.
Наш Руди Шпаннер – медик-полубог,
На Нобелевку шёл (война – не смог),
А бюрократ -. уже за гранью чуда
поверишь, препаратором голов
(Подлодка в Амазонию Отлов!)
Истребовал … шамана-ботокуда!

И без зазнайства, ненавидит спесь:
– Вне службы свойский в доску, вот он весь
(? Когда-то познакомлю с чудным малым).
НО он меня от дела оторвал
Чтоб в Конрадштейн – гнал квартальный аврал –
С фургоном отрядить за матерьялом.

Сегодня отощал приют теней
(Тридцать девятый угощал жирней),
Но, всё-же, накопытил на полянке –
Классический рассеянный склероз,
Идиотию, козо-либидоз
И три чудесных мозговых водянки.

Я шприцем совершил гуманный труд:
Наутро волхователь-ботокуд
Перечеркнёт чело охряным хером,
Под бубен напоёт белиберды
И, сохранив мельчайшие черты,
Упарит шесть голов – в кулак размером.

… Все корпуса – поди-ка, да проверь
Апендикс коридора прятал дверь
. Под завесью, навроде омофора
Главврач, слизнув любезный сахарин,
Упорствовал, орал, но отворил –
Хороший ключ эсэсовская форма.

Ну-с? И к чему вся эта суета?
Ви будете смеяться! Таки, да –
Ростр пациента не упрячешь в горсти!
Пролепетав геройское: “мясник …”
Мой доблестный Вергилий тускло сник
И зарядил слезливый патерностер.

Проверенный, направленный на пост
Член Партии – большой больничный Босс –
Запутавшись извилинами, спятил!
От психиатра можно ожидать:
Вообрази, покойного жида
Он полагал “в нощи грядущим татем”!

Придерживавший ноженьки медбрат –
Потом, в фургоне – Был рад душевно
вскрыть подоплёку докторских героик:
Кретину – жесточайшую мигрень
(Не навсегда: еврей – во всём еврей)
Утишивал патлатый параноик.

Псих – не дурак! Овечка – на крючке,
Барашек-месмерист – при молочке,
Пошёл гешефт (и даже – не немножко):
Медсестры обустроили уют, –
На тумбочке коврижки, рыбка, брют –
Сугубо персональная кормёжка.

От юных пейс витая в облаках –
Шизофренёныш вышняго алкал,
Но – ешибот больному не малина.
Беспаспортный бродяга это Путь:
Раввинчику Блаватской читануть –
Что прирастить обрез ко лбу брамина.

Экс-ишеботник вляпался умом
В йогинов, в бонз и в прочее туммо,
. В трюизмы буддистических апорий
И, может быть, фраппировав кагал,
При шапито факиру помогал,
А то – сходил (! по водам) за три моря.

Но жук – поднахватался ловких штук:
Лечебность слова; магнетичность рук;
! Туманность притчей … Притчи – непременно
к Тому-же, интересные дела,
Мамаша чудодея чьих была?
Всё правильно, – Давидова колена!

Докладывал фургонный визави
И об аспектах некоей любви
(Рассказ – в деталях крайне неприличен).
Куда и чем – об этом умолчу,
Но наш ловлас, в придачу к главврачу,
Магнитил двух грудастых медсестричек.

Да-с! Водоходец недо-Беверлей,
Приманивал плотвиц (и пескарей)
Лечительства нажористой наживкой,
Но в рыбоньку – с пилюлькой золотой –
Проскакивала борной кислотой
Извечная паскудная Страшилка.

Плотвицы постигали, трепеща:
“Се, в рубище, пришёл предел вещам;
Днесь – мiр узрит Царя в сияньи грозном! ”
Не учудил он эдаких кудес,
Зато сестриц (уж лучше бы люэс)
По царски индуцировал психозом.

Бедняжек вряд-ли выправят врачи –
устроил местечковый книгочий
С Их мозгом половые отношенья.
(Тучнеет клиентурой желтый дом,
Коль за работу взялся – три в одном –
Начётчик, сумасшедший и мошенник!)

… Чудесный секционный матерьял
Дремал на одре, выхлестав фиял
(Моэт-Шандон Не рано ль – до обеду?).
Иль, может быть, давая шанс мiру,
Всесильный Царь свалился в шизо-транс:
Одервенелость – увенчанье бреду.

Один в ногах, у головы Другой
Легионеры Были здоровы,
Копьё Лонгина – поршнево и поло,
Реципиент – каталептично-квёл
И я в мясной насосец метко ввёл
: Не оцта, но целебного фенола.

От вязких дум почти что излечён,
Черствея плоти тёплым куличом,
Жид напоследок стал побеспокойней:
Отпихивая ужас рубежа,
Брыкнул медбрата (тот не удержал)
Потом забредил – кажется, на койне.

Сквозь окна стёкл, сквозь ветерный свинец –
Проплавя плюмбум – ртутник-каганец
. нежданно плюнул желчью молочая
Рассталось сердце с полою иглой
И, наконец-то, вспомнил Полиглот
Язык громоподобного молчанья.

3
Сегодня, драгоценнейший собрат,
Я свёрток всякой всячности собрал
(Воздушный мост – да скроют ночь и тучи!):
Лекарство от морозов и кручин,
Шнапс – за труды посыльному вручи
И коньячевский – получи, Петруччо!

Пей, поминатель Шустовских даров,
Курвуазье и будь, курвец, здоров,
Дабы – изведать старческую кашку.
Там, к коньяку – поганить галльский сок –
Лимоны, кофе, сахарный песок:
У камелька наладишь “Николашку”.

Пожратеньки – пахучий сыр пармский
Лег меж колец кашубской колбасы,
. С констрикторшей сойдяся побороться
Для дыму – сигариллки. И ещё –
Гигиеничный чудо-кунстштючок,
Полезным продолженьем анекдотца:

Округливая Рыжие Бока
В разъёмном брюшке скрыла колобка
Лисица-мыльница (прости нелепость тропа).
Комок в ней кривоватый, без затей,
Но – ежели посмотришь в в темноте –
Он светит, как бельмо из эфиопа.

Пол-пуда сала взмылил едкий натр.
Радиактивен был владелец патл?
Сиянье? Но откуда? Нет ответа.
Разглядывая новый абажур,
Петрушенька, одно предположу:
Конечно, фосфор – рыбная диета.

Я этим делом вывел ге-мор-рой!
Позволь трусливой крысе тыловой
Тон Продавца из москательной лавки:
“! Взгляните-с Наш продукт смывает грязь;
Врачует от прыщей, порезов, язв;
Мгновенно осыпает бородавки! ”

Вот хмыкай, или в голос хохочи,
Но – лечит! Вправду, лечит и в ночи –
! Лучится, как Хрустальный Шар провидца
субстанция серьёзней, чем коньяк:
Она – в твоих походах и боях –
Сослужит службу. Знаю, пригодится.

Двенадцать самосветных колобков
Товар НЕ для прилавков и лотков,
Нигде таких штукенций не прикупишь.
Из дюжины – десяток (но – не все)
Радивый Руди запер в личный сейф,
К лиловым головам, ужатым в кукиш.

Твой друг не зря трудился, мон петит, –
Тук в щёлочи неспешно кипятил,
Усиливал экстрактом роз душистость:
немецки чтя Порядок и ЗАКОН
и оставаясь дошлым русаком,
Я два шматка сфашистил (меа кульпа!).

Одним – Гражинка грезит по б р е в н у –
Умножил эректильность на длину
(Но – не омыл тоски по Петербургу …).
Другой – в небесной, планерной арбе –
Небесполезной лептой шлю тебе,
Разумнейшему скептику-хирургу.

Да, мой цинизм – змеящийся туман, –
Дионисийство хмурого ума!
Твой скепсис – луч ума-аполлонийца:
Проверив крепость мыльца на себе –
Допетришь ли, какой-такой секрет
Утаивала скорбная больница?

(Вот, кстати, эти душные усы –
Обсопленый, просительный посыл:
“Бессчастному – под-а-а-а-йтя дыр для вдёжки …”
Но эпигона гадостней удел –
За девственником Фридрихом кудель
Донашивал ебливый Гусь Алёшка.

(? Помнишь) Он с крепкой Репинской травы
Забуревестив – “Тьмы Иду на вы!” –
Ломил во мгле по сонному покосу,
Шуршал сенцом, распаливал костёр,
Стоял – всемирно, глыбищно матёр …
И вот, на брюхе, в красную Каноссу?

А, ладно, изгиляться – погодим!
Мильоны бздели; нет, НЕ он один
Обязан Был в себе всем лучшим – книгам:
И я – юнцом “Антихриста” копнув –
Таскал под носом Ничшеву копну,
Но сбрил – поклон чухонским каллипигам).

Пётр! От руки – в машинопись вношу
Триграмматон (виват – карандашу!):
Намедни, светляков роняя на пол,
Выскрёбывая литерный рельеф
Готичненькой фрактуркой – RJF
(Хайль – шилу!) я на мыле процарапал.

? Что остриём штамповку повторять
ОстрОты ради (Петя, это пять –
Сейчас не лопни с хохоту, каналья!):
Индустриально-банный Трафарет
Фаворским смыслом –
Рейнес
Иисус
Фетт
Мерцает из пунцового Грааля!

Царь-САЛО в оцинкованном тазу
Припомнив, под столешницу ползу,
От ржанья – аж затылок заломило.
Неужто впрямь (и никаких гвоздей!),
Кидая в кузов груздя потолстей,
Я засобачил Судию на мыло?

Подкравшийся тишком Конец Времён –
В рабочем ритме тварью отменён,
Отныне -. Бесконечное кино нам
Кремирован обрезаный Фенрир,
Живой и (однозначно!) вечный мiр –
Спас Пашка Тотенготт из Дровяного!

Когда-нибудь, какой-нибудь пиит
Сплетёт секстеты, рифмы изощрит
И жиганёт торжественным глаголом
Поэмку о рядовом партийце:
“Будь славен, институтский анатом,
Ты – Страшный Суд купировал уколом! ”

Но, Петенька, в извилинах борозд
Мозжит теологический вопрос:
Всеведущий – не штопанный кондомчик.
Заветных Скиний, гор, кустов и туч
Незримый обитатель – Всемогущ …
Так что ж, выходит, Сам Себя окончил?

О, да! Выходит, Сам (и только! – Сам)
Оплотнился, облёкся в телеса,
Повторно проскользнул срамные Губки
И – ухнул во вращающийся фарш
Из куропаток, львов, людей, абраш, –
Создатель мясокрутной саморубки.

С чего – Он? Петя, знаю! Был ответ
На тумбочке, в затейливой жратве,
За пошлой омофоровой завесой:
Там – пряник; там обглодок – рыбий киль;
Там – брюта перечтённая бутыль;
(! ахтунг) Там – том откупоренных “Бесов”!

К нектару ?! – Эпилептика ссаньё
(Сельдь на коврижке – ладно уж, замнём)
Но муторную чушь – с вином кометы?
Предмету явной страсти – подкузьмил
Рассеиватель умственных бацилл,
Тайком торчавший вафлей в малолеток.

Азъ есмь орудье, просто меткий шприц
(Хотя красив: осанист, светлолиц;
Порой – прекрасен, коли при параде).
Довёл-с до смерти, с классик. А зато –
Был спасен мiр суровой красотой
Меня, второго зама на окладе!

Ну, обер-артц? Качаешь головой?
Гадаешь, однокашник – не “того ль”?
Ворчишь? ? Мордализацию набычил
НЕТ, повторюсь, с глузда я не слетел,
В текучке ежедневных тел и дел –
Шучу! Шучу, фра Пьетро, ​​как обычно!

4
Шутить – шучу, но, лысину чеша,
Обмысливаю мыло-Шахиншах:
. Ум бередит фотонящий Феномен
Вон, альбионцы – в плесени грязцы
Нащупали мощнейший стрептоцид …
Мой “юдишен-фетт-фактор” – пе-ре-мен-ло !

Доклад и образцы ушли в Берлин.
Сам Шпаннер ездил, плеши им пилил,
Но выжал фонды из столичных выжиг;
Начальство – аргументами допёк:
Для донор-группы – годовой паек
Сельдей, шампани, торуньских коврижек!

Нашёлся (кто – смолчу) сановный муж,
Услышал, снизошёл до наших нужд,
Ждём перемен в научном околотке:
За институтом (план и смета есть) –
Откормочные боксы, триста мест!
Забойный пункт! Цех жиро-обработки!

Казалось бы, чего ещё желать?
Так нет же – опоганивая гладь,
На перспективу набежала тучка.
Бухгалтер-ревизор занудно лют:
Предписано сменить французский Брют
На русскую рыготную шипучку.

Анально-накопительной свинье
Моэт-Шандон, Клико, Перье-Лоран
Есть Лишь “учёной блажи” факт приметный.
Он доноров сажает на эрзац,
Но всасывала крымская лоза –
Совсем иные микроэлементы!

Конечно, Шпаннер высерка прибъёт
(Намёка не услышит идиот,
Вдруг откопают бабушку еврейку-),
Чтоб в боксах – всякий донор, каждый день
Литр брюта, пять коврижек, Пять сельдей
Усваивал, копя фетт-фактор Рейху.

Ещё -. Одно … ::: Не мне ПРОЕКТ Вести
Уразумел? Фольксдойче – не в чести, –
. Я, как верблюд, застрял в ушке игольном
Ведущим Стал, шустёр не по летам –
Он чей-то там племянник – первый зам,
Вертлявый, нагловато-липкий Вольман.

Партайгеноссе, в целом, головаст
(Хотя фискал и тот ещё схоласт),
А я, ну что ж, видать не вышел рылом:
Подумаешь, заслуга – в докладной
Связал жидовство, хлебы, рыб, вино
С ​​лечебностью лучащегося мыла!

Что Руди? Костерил таких-сяких,
Утешивал – “Ах, Пауль, пустяки,
Иного не желаю кандидата … “-
Звонил т у д а, – сопел, висок чесал
И, долу опустивши очеса, –
“Есть мнение …” – замкнулся виновато.

Вот, нате, жрите мой приоритет!
Важнее – дело! Я – о нём радел:
Как шахтный конь – не выходя из штрека –
Вёз вагонетки, спотыкался, вяз …
За функцией, Петрушенька, у нас
Подчас НЕ различают Ч е л о в е к а.

Сопляк в СС без году пару лет
(Не дольше, чем лелеет партбилет),
А я вступал, хлебнув ландсбергской тюри;
Участник мятежа, сиделец тюрьм,
Но фюрер невеликий – гауптштурм,
Молокосос-племянник – штурмбанфюрер!

Теорию практически развить –
Поможет молодеческая прыть?
(И полубокс И розовые уши!)
::: Не лопнет ли гузёнка в толкаче
Партийных, гладко-правильных речей?
Тянуть телегу – я способен лучше.

Долой нытьё! ! Маэстро, туш врежьте
Твой друг – рогатый шут! Ха-ха, Петруш, –
. На днях мерзавку с Вольманом застукал
Приспичило – хоть псом себя потешь,
Не извиню “старпердзеля” и “плешь”,
Шляхетская гонористая сука.

Затылок ломит, чёрт его дери …
Подвыветрился бодрый эфедрин,
Но не ушла способность мыслить трезво:
Кропая докладную, в ней нудя,
Ведя к вину, коврижкам и сельдям,
Я упустил деталь – не вспомнил “Бесов”.

Н е о б х о д и м о (тут я – не шутник)
По боксам разложить три Сотни книг
Урочным чтеньем донорам носатым,
Влить спецфермент – в спецкорм урочных блюд:
Памфлетно-назидательный талмуд –
Таит … словесный фетт-катализатор!

Смешал счастливый случай-дурослеп
Дары: медсёстр медово-пряный хлеб,
Кипучий брют из докторских запасов,
Зеркальную слюду сельдяных жабр,
Но вбраживался нежный, влажный жар
В жир ашкеназа – книжною закваской.

Я обонял, я скользко осязал
В лепных опалах смлевших мылом сал
Их квинтэссенциальную основу:
Припав к томам алтарных букварей, –
Две вечных бабы – Русский и Еврей –
Обильно любрицируют на Слово.

Багрея в мiр из заросли бород
Розанами Вагин-наоборот,
Изнемогая неподбритым женством,
Они коленно клонятся, пока –
Кудряшки букв взъершив – до корешка
: Не заглотают голый Логос жезла.

Вмещающий не то (и – не туда) –
Сподобится ли доброго плода?
Выходит, да: в патлатого гурмана –
Палатного сидельца-ебанько –
Всочилась потаённым огоньком
Парная Прана Русского романа.

Так, разветвляясь гифами в назём, –
От споры лезет, ширится, ползёт
Циановая зелень пеницилла
И – прелым претвореньем – гниль говна
Говну и гнили боле НЕ равна:
Она целебна и бактерицидна!

5.
Талмудину пытливо излистав,
Поля оставя в грифельных крестах,
Тщась выковырять ф р а з ы ключ недлинный,
Я мантру мылосвета не нашёл,
Хоть – спутывая шприц с карадашом –
Гнал ночь гидрохлоридом эфедрина.

В бессоннице – то ватен, то жестян –
Захлопывая том, отшелестя,
Вдруг сознаёшь: он – восьмисот страничный,
Весь, целиком – и есть искомый Код.
Гауптштурмфюрер Пауль Тотенготт –
С рассветом озарился на отлично!

Что? ? Съел, лобастый чудо-Диагност
оболтус Пашка, не хватавший звёзд,
Нос не задрал, вас, гениев, уделав:
Роман есть п р е с с (верней, вербальный пест);
Через психею в сому – тяжкий текст
жмет рыбный флогистон из иудеев!

Не даром я, идеи волонтёр,
За пять ночей два фабера истёр –
Черкая, бормоча и перочиня;
Не зря я, оператор-парасхит –
Оттачивая ум, тупя графит –
Копался в переплётной мертвечине!

И вот ведь, – в короб гробища – в гроссбух,
В садок ин-кварто, в мухоедство букв,
В диванный ад губернских говорилок, –
Влип умный таракан, который смог –
Над топью строк пробросив мысль-мосток –
Рвануть наружу: Бог А. Н. Кириллов.

Петруччо, застучался! Стрелки – к трём;
Мотоциклист сигналит и при нём –
В коляске, пьяновато и понуро,
Твой Йоган обкисает скобкой рта:
Не всяк способен лыбиться, когда –
Курносая хрычовка строит куры.

Но вспомню напоследок, как водил
Субтильненькую Лиденьку Фондиль –
Пленявшую мой ум манерным вздором,
Предчувствием иных, бессловных мреж –
На драму из житья киотских гейш, –
В колонный, свежевыстроенный “Форум”.

Малярной вапой пахнул кинозал;
Печальный фрачник “блютнера” ​​терзал;
Эротоман, открыться не умея, –
Над розовым ушкОм усами вис,
Чтоб – едко развенчав панмонголизм –
Цитировать “Эмали и камеи” …

Восплачь о первокурснике-щенке!
И я, твоим подарком на щеке
Краснея, замычу от стыдной боли:
Мы вышли на Седьмую, вслед за сим –
Предательница шмыгнула в такси.
Увы мне, Петя, так и не впердолил.

Вот – клейстер; вот – кофейный крафт-конверт;
Вот в мокром заоконьи, – там, вовне –
Итоговый, как койне Полиглота –
Хромец шагнул к парадной, умно пьян:
Заспит он дурноту воздушных ям –
Чтоб, приземлившись, вытошнить в болото.

Отдать ему. Себе – успеть ещё
Вернуть лошадку, ломанный волчок,
Улыбку бонны, датских каплей фенхель
И – проявляясь в меркнущем в стекле –
Увидеть, как свернул мотоциклет
Туда, где в трос впряжён буксирный хейнкель.

Когда же, крепких егерей среди,
В битком набитом планере– взлетит
ПРИ свёртке и конверте – добрый Йоган, –
Мне, Петенька, останется одно:
Задёрнуть почерневшее окно;
Защёлкнуть двери; обращаясь богом,

Вновь сесть за стол; меж мелочных вещиц
Взять пузырёк; налить служебный шприц;
Узнать над невской пустотой подвздошья –
Сквозь сердце тучки – светлую Иглу
и, обнимая город-ундервуд,
Налечь на шток податливого поршня.

*** … Тэк-с, пламени из искры не раздуть: Не лезь с реанимацией к костру, – . Овал огнища – тёмен и негреек И устаёт – собою распирать Вольфрамовую тесную спираль – Желтушный ток трёх круглых батереек.

Над космосом подзолов и трясин –
Эпифорой фонарику – висит
рябой Сегмент стареющей Селены.
Чтоб чайник закадычно загудел, –
От вороха валежинных жердей
Тяни потоньше, хрупай об колено.

Из мокрой фляжки марки “рус Иван” –
Порожнему дружбану наливай
Кастальский дистилят полей убоя
И – “Журавлей” печально засвистев –
В очко тугой, кручёной бересте, –
Вдупляй запалом алый целлулоид.

Досадливо – “ну, мать твою ж ети …” –
Обхлопывай карманы, чтоб найти
гремучий коробок – в нагрудной нычке;
Озноб ползёт за шиворот – шустри:
Пластмассу “И. Г. Фарбениндустри”
Зажги огнём Череповецкой спички.

… Двинь чайник, чтоб на дужке крепежа
Он съехал по очепу в самый жар, –
Оранжевый, берёзово-дегтярный,
Где – полстолетья паром источа –
Эпистола, умятая в кочан,
Ажурно распадается на дхармы.

Ну что? Под полог? Шкериться в мешок?
Но позже, но – конкретно хорошо
Посиживать, Луна бездумно пыря:
Грунт трона – твёрд; мягка – подстилка мха;
Чай – горек; карамелина – сладка,
Огонь – живой; и в пепле – нет сарири.

Advertisements

Журавлик (педо-мистическая трагедия)

Я люблю смотреть, как умирают дети.
ВМ

Только Коган дрогнул слабо,
Только ахнул Коган,
Начал сваливаться набок,
Падать понемногу.
ЭБ

пролог
Вдали – погас семицветный мост.
Седой постамент – подсох…
На нём, во весь свой Посмертный Рост,
Встал Савлик Жарков, высок.

Не щурясь, Солнцу глядит в лицо
Он, твёрдо прямя плечо, –
Из глыбы, памятью и резцом,
Для Вечности иссечён.

Гранит рубахи летит, измят;
Наружу нательный крест…
Но добр – спокойный мальчиший взгляд
Туда, в заповедный лес:

Туда, где речка – приют бобру;
Где зубры в глушь убрели…
И где – свершил свой крылатый труд
Хозяин Родной Земли.

Где Он, державно взлетая ввысь,
Оглядывал не спеша
Извив реки, и – песчаный мыс,
И – сетчатый двор стершат,

И – храм, и – вязких дорог скудель…
И, – старицы на краю, –
Посёлок (в нём – пребывал в труде
Умелый, научный люд).

Он видел, снизив на время лёт,
Мальчонку годков десьти
И – лихо свистнул мальцу! И тот –
Пилота перекрестил…

И авиатор, ведя птенцов
Во взрослый, далёкий дом,-
Серьёзен стал молодым лицом,
Качая в ответ крылом.

1.
Обмоталась пледом
Бабка, жизнь кляня.
Ношпа под портретом
Мандельштам Н.Я.

Старческою гречкой
Сыплется табак.
Синее предплечье:
“Помни Мордовлаг”.

Бабку плющит кашель –
Дым плывёт, белёс:
“Притарань, монашек,
Пачку папирос!

Где ты, отрок светлый,
Долбоклюй худой?
Говорила – с д е л а й,
Идиотке той…

Не хотела скинуть
(Камнем ей земля),
Наградила сына
Спиногрызом, тля!

Ох, дебил-сыночек…
Здрасьте, вот те раз:
Институт не кончив,
С первой дыркой – в ЗАГС!

Тихая, зараза…
Что нашёл в козе?
На голубоглазость
Яйцами подсел!

Ладно хоть, недолго –
Жили только год:
Утонула в Волге,
Знатный турпоход!

Так её гостинец –
Мозгом инвалид:
Молится, постится,
Свечечки палит…

Ангелок гумозный
С нимбом на балде,
Шепчешь Богу просьбы?
А ответ-то… г д е?

Потрох богомолки,
Сдох твой адресат!
Потому – на полке
Ницше и Де Сад!

Чем молитвы блеять,
Пырясь на Христа,
“Библию” ЛаВея
Лучше б полистал!

Хер тебе на блюде,
А не – Свет с Небес!
Сел бы за компьютер,
В Интернет бы влез!

В десять лет – пора-бы
Кулачок качать:
Знай устройство бабы,
Изучай мат.часть!”

…Вьётся над старухой
Папиросный чад;
Бухается муха
В стёкла, осерчав;

На журналах – жирно
Развалился кот:
“Огонёк”, подшивка,
Девяностый год.

2.
…Равнодушного молчания Вселенной обыденным умом, разумеется, не постичь,
Но есть с е р д ц е – единственное поле для нравственного боренья!
А не ударить ли нам по чайковскому, Семён Ильич?
Мама, ну где-же твоё знаменитое брусничное варенье?

Нравится? Так ещё! Ещё розеточку – на бис!
Вы правы – не с кем словом перемолвиться в этой чёртовой глуши…
Мама! Семён Ильич – наш новый бухгалте… Прошу прощения, экономист.
Человек острейшего ума и чудеснейшей души!

…Да, да, да! Я по натуре мечтатель: мысль – парит!
(Впрочем, её неплохо обуздывает тренированный логический аппарат.)
И есть дело всей моей жизни: создать гибрид
Русской выхухоли и, представьте себе, канадского бобра…

Что значит “невозможно”?! Я занят не баклуш битьём!
(О, вот и буженинка, свежайшее деревенское мЯско…)
Генная инженерия? Да. Но я – иду проверенным, природным путём:
И вчера (Впервые за пять лет!) состоялась, наконец, полноценная вязка!

Но – эта косность мышления… Но – это шушуканье за спиной…
У них, видите-ли, дела, а у меня, видите-ли, безделки!
Положим, я не в мейнстриме; положим – мой взгляд, в чём-то, кардинально иной…
А э т и м – всё стерхи, да зубры… Зубры, да чёртовы, чёртовы, чёртовы стерхи!

Ладно, согласен: заповедник; экология; Земля – наш общий дом;
Сохраним – бла-бла-бла…. Да хоть бы и стерх – бох с им…
Но должно же быть ещё что-то, ради чего индивид с талантом и умом
Затащил семью в глушь, пусть и воспетую Константином Паустовским?

А ведь, в довесок к пейзажам, тут пока ещё обретается н о р о т !
(Вчера, кстати, был в деревеньке, вживе наблюдал автохтонов)
Жаль, но – канула в Лету эпоха лаптей и окладистых бород,
Осталось – прямое действие социальных и биологических законов…

Нет, упаси Господи, я отнюдь не сноб и в общении прост
(Вон – и покойная супружница моя была из какого-то там села…).
Савлик! Иди, поздоровайся, у нас замечательный гость!
Гляньте-ка, Семён Ильич, какого богатыря она мне родила!

Как я любил его мать… Тот ужасный поход – моя вина:
Моя вечная, непроходящая, неизбывная боль…
Да, кстати! Именно в тамошних краях была разведена
И обитает удивительнейшая, пятнистобрюхая выхухоль!

Ах, моя бедная Аннушка! С ней ушла половинка души…
Она была сама доброта, а глаза, как васильки – синие-синие…
И, всё-таки, прежде чем нырять за сопляком (пусть тонущим, но совершенно чужим),
Могла-бы подумать о муже и о годовалом сыне!

Нет, конечно, время – лечит: беда поросла быльём.
Ум занят делами (хотя душа, положим, навеки больна).
Но у Савлика – её глаза… Абсолютно её!
И волосы такие-же, будто из отбелённого льна…

Но пусть! Пусть – в груди поселилась непроходящая боль!
Раз в о т т у т болит, значит, сердце – не убито!
Я, Семён Ильич, вообще-то, оптимист. Не оттого ль
Коллекционирую предметы старинного крестьянского быта?

Река Времён (унеся, так сказать, торфяную муть)
Оставила, если поискать, полновесные золотые самородки!
Прошу в мою пещеру Лехтвейса, извольте взглянуть:
Та самая т а л ь я н к а; светец; аппарат для выгона домашней водки;

Глиняная свистулька; тесак из обломка косы; безмен
(Вот, видите, надпись: “Касимовъ, купецъ А. Мысинъ”);
Древняя прялка в чудеснейшей, хотя и кривоватой, резьбе;
Сечка для капусты; восемь расписных коромысел;

Кованный сундук; хлебная лопата; квашня; ухват…
Сколько своеобразной прелести в этом неприхотливом скарбе!
Здесь – эстетика дзэн! Каждый предмет – груб, угловат…
А хвалёные японцы – а-а-а-цтой, вместе со своим “ваби-саби”!

Как, говорите? Образа? Таки, хе-хе, есть! Вон –
Висят в комнате сына: вельми ветхи и – не мнози…
Я их храню у Савлика. Представьте себе, он
Искренне, по детски, до слёз – религиозен…

А мне – даже симпатичен этот вьюношеский пыл!
(Хотя сам – агностик, равнодушен ко всяческим мощам и крестным мукам)
Так ведь в его-то леты и я, Семён Ильич, “снимал скальпы”! Был,
Представьте себе, записным Фенимор Куперовским Чингачкуком!

И, потом, свобода совести для меня – не звук пустой:
Всякий индивидуум имеет право молиться. Или – не молиться!
Раз Многострадалка снова бредит плёткой и уздой,
Пусть хоть в этом доме торжествует Основополагающий Демократический Принцип!

Да-с! Стадам – дары свободы, увы, “до фонаря”!
И культура им не нужней, чем моим бобрам – цветастые трусы…
Это игнорамусы, Семён Ильич. Честно говоря –
Выродившиеся, тупые, вороватые игнорамусы!

К примеру, я: ежедневно верчусь в трудах – знающ, не хмур челом…
Но вдруг, да и заскребётся в душе тоскливый паразит:
“Делаете вы это всё, Борис Владиленович Жарков, ради ч е г о?
Для к о г о здоровье гробите? Выбиваетесь сил?”

Кстати, вот и мамино здоровьице давно уже “не торт”:
Три года лагеря разве позабыть ей?
Что, ради этих, спившихся, криворылых морд
Она перепечатывала “Хронику текущих событий”?!

Заповедь сих земель – прикопай талант
И делай вид, что умом убог. Убог и сир…
Ну от кого? От кого здесь ещё получишь грант,
Как не от американского фонда “Зелёный Мир”?

Но хватит! Не буду оскорблять небес
Тоскливыми рассусоливаниями о Кали-Юге!
Хорошо, что этот грант, тем не менее, есть:
Спасибо покойной Елене Георгиевне, маминой подруге!

…Нет, я настаиваю: п-а-а-звольте вам подать пальто!
А согласитесь – буженинка была чертовски хороша…
Простите, не расслышал, Семён Ильич! Господи… Как? Что?!
Запретили… финансирование… из-за рубежа?!

3.
Сшил пальто дотошный малый:
Важно поженил он
Амстердамские лекала
С чёрным кашемиром.

И второй – не пальцем сляпан:
Уважая “ретро”,
Замечательную шляпу
Выпарил из фетра.

Третий – тоже не в раздоре
С тонкою наукой:
Брюки мастерски построил
И жилетку к брюкам.

А четвёртый (Вспомнить дико,
За какие гроши!) –
Сбацал штучные ботинки
Из чудесной кожи.

Но – смешон фасон старинный
Посёлку в чащобе…
Гражданину Украины –
Смешней от Мещёры:

“Это – Август?! Мне неловко
С вашего гешталта!
Климат здесь не Шепетовка
И – совсем не Балта!”

Иронично щурясь вчуже,
По дощечкам шатким,
Гражданин обходит лужи
Пеликаньим шагом.

Тучи виснут влажной ватой,
Дождь под шляпу метит…
В кашемире жарковато,
Несмотря на ветер.

Это – плюс. Но, всё-же, лучше –
В шезлонге, у мола…
(Гражданин к жаре приучен,
Одесская школа.)

“Может я и не гроссмейстер,
Но немножко в теме:
Появился в нужном месте,
В правильное время.

Точно образ отработан:
“Ах, Пересыпь, здравствуй!” –
Персонаж из анекдота,
Счетовод носастый,

В дебит-кредитах натаскан,
Нудно правит смету…
Правда – лучше всякой маски.
Лучшей маски – нету!

Сколько радости во фразе:
“Шо ви говоГите?”
Хохочите! А для связи –
Банальнейший Твиттер…

Поторчим в рязанской глуби,
Всюду нос потычем:
Тут – халиф полёты любит
В опереньи птичьем.

Дождь не вечен, птичка вскоре
Вновь взлетит над полем…
Чую, с глупенького Бори –
Вылепится Голем!

Порох жадности и спеси,
Чиркнуть, вспыхнет быстро!
Да и хлопчик интересен:
М-м-м… в обоих смыслах…

В дело всякий сын Агари
Уверен, сгодиться…
А старушка, таки, шарит:
В бруснике – корица.

Ум! Ищи тропу к оплоту
Стаи журавлиной!
Боже мой… Пришлось в Субботу
Кушать буженины!”

Остр под фетровой ватрушкой
Профиль Франца Листа.
Добро пялится телушка
На экономиста.

Улыбается голштинке
Семён Ильич Ватман
И дрожит брильянт дождинки
На шнобеле знатном.

4.
Над лампадками бессонными
Тёплый свет в моём скиту.
Перед ветхими иконами
На колени упаду:

Маета в душе встревоженной,
Полной грудью не вздохнуть…
Дай мне силы, Матерь Божия!
Вразуми! Направь на путь!

На закланье Агнца пестуя,
Вышивала Ты покров…
Гавриила благовестие –
Стало смирною волхвов,

От того-то – сердцем трепетна
И навеки горяча
Ты – к младенческому лепету
И к мольбам подросших чад!

Иисусу душку сватая,
Чистоты не уроня,
Жил я заповедью пятою
До сегодняшнего дня.

Десять звёзд с небес лазоревых
Снял Господь для нас, больных…
Но от этой – свет особенный,
Он мне ярче остальных!

Добрый Доктор, плоти тлен леча,
Заповедовал не мне ль –
Чтить Бориса Владиленыча,
И бабанюшку Нинель?

Только – бабушка-охальница
(Услыхав, мечусь в слезах)
На земную власть ругается
И плюётся в Небеса…

Только – дерзостный родитель мой
Корчит члены по утрам
Його-бесием вредительным
И не ходит в Божий Храм…

То – Геенны тьма багряная
Застит им глаза души!
Верю, влага покаяния
Хлынув, шоры сокрушит!

Сын Твой – чудным плюновением
Возвратит им свет очей!
Нет молитвы прикровеннее,
Нет желанья горячей!

Знаю, матушка-покойница,
Упорхнув в лучистый рой,
За отца – со мною молится!
И за бабушку, порой…

Ныне – ноет грудь томительно:
Воздух ей – тяжелый груз…
Ныне я о нём, родителе,
Плачу! Плачу и молюсь!

…Мудрым стерхом озабоченным,
В клюв и крылья облечён,
Над своей равнинной вотчиной
Взмыл Помазанник вечор.

Он летел с птенцами пегими,
Благодатью тварь даря,
Ибо – Альфа над Омегами:
Образ Вечного Царя!

Многознанье – зло бунташное,
Если вера не в чести:
Мой отец замыслил страшное –
Государя извести.

Полн обидою полынною,
Желчной книжностью кичась, –
Царский след из глины вынул он
И над ним, в зловещий час,

Произнёс слова тлетворные,
Наущеньем Духа Лжи…
Как тут быть, Голубка Горняя?
Что мне делать? Укажи!

…Чу, светлеют краски мглистые!
Лик сияет, обновясь!
Помовает мне Пречистая!
Слышу! Слышу звонкий глас:

“Савл! Беги унылой робости:
ТЫ теперь – и Щит, и Меч!
Днесь отца от вечной пропасти
Постарайся уберечь!

Испытанью, отрок, радуйся:
Эта ноша – по тебе.
Вспрянь с колен, узнай у Яндекса
Адрес сайта ФСБ!”

5.
На рассвете тебя увели.
За тобой ломанула, намылясь…
Хмыкнул цырик, садясь в “Жигули”:
“Стоп, мамаша! Пока-что – не вынос.”

Обыск шёл до двенадцати дня,
Норовили заснуть понятые,
Но шустрила, шурша, оперня:
Час за часом – весь дом перерыли.

И – нарыли: в картонном гробу
(Небольшом, сантиметров под тридцать)
Куклу с царской короной на лбу,
А в очке – заржавелая спица…

И тогда, изменившись в лице,
Крест наперсный в волнении тронул
Генерал ФСБ РПЦ –
В облаченьи и чёрных погонах;

Забухтел что-то там про Астрал
И, тряся хлеборезкой припухлой,
Неожиданно ловко – достал
Порыжевшую спицу из куклы.

А затем – молодой оперок,
От усердия встав на карачки,
Из под книжного шкафа извлёк
В чёрной плёнке – зелёные пачки.

Увидав (на веку – в первый раз)
Столько тонн забугорного нала,
Понятая за сердце взялась,
Покачнулась и на пол упала.

А тихарь, приколенив стояк,
Мёл губой по церковной музЫке
И крестился, в горячих соплях,
На безмолвные, тёмные лики.

Лыбя вафельник, поп-генерал
Протянул оперстнённую граблю,
По макушке его потрепал,
И сказал: “молодчина, журавлик!

В главной битве Вселенской Войны
Ты присягу Христу не нарушил
И, считай-что, из лап Сатаны
Вырвал папкину вечную душу.

Мы умеем заблудших овец
Возвращать из чащобы тернистой:
Отвратится от Ада отец.
Он раскается. Слово чекиста!”

И гнидёныш, из ссученых жвал
Не сумев давануть ни пол-слова,
Страстно хрюкнул и поцеловал
ФингерА в тяжких гайках голдовых.

В небе – звёзды, а в сердце – закон.
Я – на дойках его надолбила:
А на левой наколото – СЛОН;
А на правой наколото – ИРА.”

…Паутина и сор по углам;
Кот свернулся на порванной тряпке…
У портрета Н.Я. Мандельштам –
Почерневшая, хмурая бабка:

“Собирайся, мальчишечка, в лес!
Да возьми жестяное ведёрко:
Грев подгоним отцу в ИВС
(Я с братвою – за всё перетёрла).

Борька крепко на шконку прилёг,
А к брусничке-то с детства привычен…
Под варенье – теплей чифирёк
На холодной Лефортовской киче.”

Опустевший, покинутый дом –
Из щелей октябрём засквозило…
В лес уходят мальчонка с ведром
И суровая бабка с корзиной.

А в корзине – кольцо колбасы,
Чёрный хлеб, газировка “Крем-Сода”
И тесак из обломка косы
В “Огоньке” девяностого года.

6.
Дятел смолк, наконец, затупив долото;
Улетела сорока, осипнув…
Человек в чёрной шляпе и чёрном пальто
Засиделся под жёлтой осиной.

Он – сопит. В нетерпении стонет: “ой вэй!”…
А, за ним, молчалива и ждуща,
Сплетена из широких еловых ветвей –
Возвышается мрачная куща.

Он бормочет змеиным, извилистым ртом
(Мякоть губ – предвкушающе ала):
“Для начала, пожалуй… А вот уж потом…
Впрочем, э т о – потом. Но сначала…”

Проскользнув в журавлиный, берёзовый стан
Враг недаром укрывище сделал
(Как, когда-то, Гайдар и Рувим Фраерман –
Дегустаторы детского тела).

…Снова взгляд на часы: “Ой, майн идишэ Гот!
Где-же эта хипесная сука?”
А колючая куща – в молчании ждёт,
Приготовлена к празднику Суккот.

Шорох… Вот и халда! Вроде, можно в утиль,
Но шагает – упруго и чётко.
– Хайль, Ильич! Ништяковый шалаш залудил!
Где Зиновьев? Кепарик? Бородка?

– Вы, мадам, как обычно, смешите меня:
Вам бы в юморе делать карьеру!
Говорю, этих хохм бесконечно ценя,
Как вон ту, с бужениной, к примеру…

Но у нас – есть немножечко маленьких дел:
Я не вижу мальчишки. И – таза.
Как там Боречка? Славно, что он не “запел”,
Значит, накрепко к маме привязан…

Куклой Боря сглупил: детский лепет, таки.
Да и с хлопчиком – горькие баги…
Но второй отпечаток монаршей ноги
Сохранён для Астральной Крав-маги!

Ночью – грудь Венценосца пронижет удар:
Изощрён, смертоносен и страшен!
Я муки прихватил. К ней нужна ерунда –
Молодой православный барашек…

– Хальт, Ильич! У меня накопился вопрос:
Где – зелёных котлетин пятёрка?
Не жидись, старушенции – бабок подбрось!
Таза нету, замесишь в ведёрке.

За Бориску – молчи, ненароком порву
(Ох, на тыкву мой сыночка слабый…).
А барашка надыбаем: “С-а-а-а-влик! А-у-у-у!
Отдохнуть от дороги пора-бы!”

…Отрок слушает – в тихих кустах, онемев,
Будто обухом в темя ударен…
И – ужасная мысль полыхает в уме:
“Замышляют убить Государя!

Закричать, обличить и личины совлечь –
Угодишь в сатанинское брашно…
Может уши заткнуть, чтоб не слышать их речь
Про муку, про ведро, про барашка?

Но – над Царственным Сердцем астральный кинжал
Занесли, ухмыляясь, злодеи!
Повернуть осторожно? В посёлок бежать?
Звать подмогу? А вдруг – не успею?

Вдруг – услышат шаги? Ноги быстро помчат,
Только пуля догонит и – ляжешь:
Оттопырила чёрный карман носача
Пистолетная, быстрая тяжесть…

Беспощадную, лютую злобу врагов
Не утишить молитвою кроткой.
Время – вспомнить Боброка с засадным полком!
Надо – действовать воинской смёткой!”

“Уходи!” – шепчет нА ухо страх-караим…
“Нет! Свершается Главная Сеча!”
И (как будто запыхавшись) к этим, двоим,
Выбегает он: внешне – беспечен.

7.
– Боже мой! Какой чудесный мальчик!
Как румян! Как взорами лучист!
Он – правофланговый! Барабанщик!
Ой, берите выше, он – горнист!

Вижу Вас в Грядущей Жизни гимне:
Супервайзер! Босс! Архиерей!
Нет, не зря Нинели Эфраимне
Кашлялось от пыли лагерей!

Нет, не зря – печатная машинка
По четыре копии брала:
С этих лёгких пальцев, с их нажима,
Рухнула кошмарная скала

И теперь – компьютер в каждой хате,
Ломятся ларьки от бланманжэ,
Фильмы, книги, энторнеты… Кстати!
У меня ж – планшетник в шалаше!

Мы, на мягких мхах, в моём приюте
Полежим, ландринок пососём,
Поглядим весёлый шведский мультик
И – поговорим о том, о сём…

Благодатно под зелёным сводом,
Только (Жаль!) шалаш немножко мал…
Так мадам – без нас попьёт “Крем-Соды”,
Почитает этот свой журнал…”

…Куща глушит звуки тихой речи:
“Бу-бу-бу… Теперь – вот так… Бу-бу…
Боже! Молодой мой человечек!
Вы волшебно дуете в трубу!”

В Бой! Ярись, засадный Клык Боброка!
Из огрызка – брызгай, кровь каверн!
Обернулась бабка: “Ахтунг! О, как…
Доигрался, херов Олоферн.”

…К ней из кущи вывалился (воя,
Путаясь в тенетах мокрых брюк,
Зажимаясь, складываясь вдвое)
Гражданин, забывший жаркий Юг.

Вытекал, но очень жить хотел он:
Брёл (Вра-а-ча-а!), не сбросив алых пут…
Да куда ж с такой кровопотерей!
– Отдыхай, Ильич! Йа, йа – капут.

Глянь, внучок волчару объегорил…
Долбоклюй подрос и стал непрост:
Всё отщёлкал, даже помидоры:
Не бакланка, – чистый Холокост!

Только ведь и я – не лыком шита…
И в траву, удобненько, на бок
Уложившись, бабка заблажила,
Прижимая к дойкам “Огонёк”:

“Господи, Твоя Святая Воля!
Внемли пребывающей во зле:
Побуждён огнём целебной боли,
Дух мой, в слёзном ужасе, прозрел

И – Зенит открылся синей дверцей…
Нет! Вратами Высшаго Суда!
Знаю, скоро порванное сердце
Крякнет, крайний делая удар!

В смертный час возможность покаянья,
Как дизентерийному – гальюн:
Каюсь в грешных мыслях и деяньях!
О прощеньи, Господи, молю!

В миокард вошло инфаркта жало:
Пульс всё нитевидней, всё слабей…
Ну зачем я внука заушала,
Я – сосуд гордыни и скорбей?!

Соблазняла сладостью порока…
Отвратить пыталась от Христа…
Стопкою кровавых опресноков
Он, – лишь чудом Господа, – не стал!

До свиданья, внук мой, до свиданья…
Милый мой, прости: была глупа.
Нанеси прощальное лобзанье
В область холодеющего лба!

Пусть меня положат в рваных тапках
В гроб из ДСП (сойдёт и так)…
Пять котлет не трать: занос для папки –
Чтобы не усердствовал следак.

Знай, тебя под нож, рыдая горько
(Словно Исаака – Авраам)
Я вела… Но только – ради Борьки:
Воротить отца к его бобрам!

Час настал… Уже не чую клешни –
Закоснели хладные персты…
Попрощайся, внучек, с бабкой грешной…
Ах, Осанна в Вышних, вот и ты!

9.
Двинь еловые лапы,
Рукавом оботрись
От опаловых капель
И рубиновых брызг.

Вот, в шкатулке, за ветвью, –
Сатанинский секрет:
Царский – тонкий, заветный,
В глину вдавленный след.

Хрупок оттиск непрочный,
Расторопен нажим:
Пересохшую почву
Разбросай, искрошив.

Пальцы – радостной дрожью:
“Слава Богу, успел!”
Им планшетник поможет:
“Здравствуй, сайт ФСБ…”

Начинается тризна –
В трудовых мурашах
Сдутый уд каббалиста
на полу шалаша.

Рядом – исчерна-плоский
Боком вмявшийся в в мох,
(Дуло – дом для двухвостки)
Девятнадцатый “Глок” *;

А, на алый киселик, –
Позудеть в заливном, –
Тройка падальниц села
Изумрудным звеном.

Слышишь? Или – блазнится?
Ствол задумчиво тронь…
Влейся, тяжесть австрийца,
Волей к Власти – в ладонь!

Молний сдвоенной руной, –
Взгляд, сверкни, дерзновен!
Белокурый и юный
Ты поднялся с колен

И, на голос зовущий,
Грозно, холодно трезв
Ты шагаешь из кущи
В опадающий лес.

…Сталь оправлена в пластик:
Свыкся цепкий квинтет
С механической снастью
На пятнадцать смертей;

Чтобы, свисту соосно,
Устремляться вовне –
Злые, медные осы
Ждут в железном гайне;

В жажде – с хрустом впиваться,
В жажде – петь по пути,
Ждут, бок о бок, пятнадцать.
Лишь одну отпусти:

Связью пальца и глаза,
Подводящей итог, –
Дай ей, в спазмах экстаза,
Провертеться в леток

По нарезам бороздок
И – пронзить на лету
Воздухголовувоздух
Грунт.

…Брошен скомканный талес
В покривлённый альков.
До возмездья осталось
Два десятка шагов,-

Два десятка до точки
Где, фальшиво-горяч,
Покаянно хлопочет
Затихающий плач;

Где, над жухлым пыреем, –
Огневой бересклет…
Почему ты бледнеешь?
Опустил пистолет?

Не почуял обмана?
Всхлипнул, выронив “Глок”?
И – “Бабаня… Б-а-а-б-а-а-ня!” –
Устремился в силок?

Балтской, правильной ковки,
С рукоятью простой –
Лёг обломок литовки
Меж бумажных листов.

Под цветным одеяльцем
Тёмный черен ножа
Сжат в прокуренных пальцах…
И они – не дрожат.

Чётким взмахом, расчётно,
Из журнала – рука
Чертит мокрую щёлку
Под лобком кадыка; **

Льёт, толчками, на крестик
Ручеёк по груди…
Притяжение персти
Всё сильней. Упади.

……………………………………………………………………………………………………..
* Кагбэ, здесь, на измене,
Зигги съехал с петель:
Убивалка из Вены –
Рифма мёртвой елде.

Деда с кокса попёрло –
Улетел нА сто лет
И засел уховёрткой
В воронёном стволе.

Рейхс-сигар-комиссара,
Экс-владельца седин –
Крутанула Сансара,
Нарядила в хитин.

** Типа, венского психа
Вновь рулит ебала:
Кокаиновый Зигмунд
Влез на мушку ствола

Прокламировать ересь,
Но, – малюсенький мозг, –
Про Танатос и Эрос
Позабыл и – уполз.

10.
“Дай, Ильич, обшмонаю карманы.
Оп! Сто тонн! (Да мои – пятьдесят…)
Не посеял, когда на поляне
Вытанцовывал фрейлехс вприсяд!

Порцелиново-бледное рыло…
Синеватая кожа на лбу…
Эко, милай, тебя убелило!
Чисто, ватман (прости каламбур).

Суетился, вынюхивал, рыскал,
Распинался, – медово-бредов…
Ну? Схуяль подписал ты Бориску
На копание царских следов?

Разохотился мой, малохольный,
И – присел на парашу не зах!
Всё, не будут стада боброхолей
Токовать в заповедных лесах…

Ты умолк; ты лежишь, как из мела:
Ебасоска – покойно-скушна…
Жаль, сама писануть не успела –
Долбоклюй отстрочил на глушняк.

Класс – задумка! Работа – с огрехом…
(Чёрт, денёк слегонца подкачал!)
А хотелось, чтоб (чисто, для смеха)
Слил в ведёрко носач – стукача.

Тут пиеска-бы вышла покруче:
Блут унд брод… киндер-трупик… Алзо,-
Жидовина, что внука умучал,
Покарала старуха с косой

И, кукукнув, сидит на допросе,
Диким взором – безумно горя:
“Это – Сёмочка… Он нам подбросил
Пачки баксов и гробик царя!

Ватман – гипно-внушенье содеял,
Чтоб мальчонка отца оболгал!
…Воротите журавлика… Где я?
Почему… под осиной… мангал?!

Но, Аборт Богомолкин (зараза!)
Проявил неуёмную прыть:
Умудрился спасти Рыбоглаза
И фартовый расклад развалить.

Вошь на Троне мне сердце не режет,-
Я хуйнёю давно не больна.
Жаль концепта: в нём яркая свежесть
Карнавала М. М. Бахтина…

Ну, да ладно: гнидёныш отбулькал;
Богоизбраный вытек, к херам…
Вот бабло прикопаИтЬ бабулькЯ
И решит, что сбазлать операм.

Но, сперва, для мыслительной силы
(Чота сголоду клинит башку),
Газировки, черняшки, бациллы
Под кустом – кидану на кишку.

Бересклетовой вторя мелодии
Жмёт закат-органист на басы…
Сколько в тихой, осенней природе
Восхитительной, светлой красы!

Как вкус влаги глубок и насыщен!
Как хорош чёрствый хлеб с колбасой!
Вот приправа для простенькой пищи –
Удивительный воздух лесов!

Синий ситец – в карминовых прошвах…
Вечереет… Пора уходить.
…Блядь! Да что ж это? Ёбаный! Ношпу!
Начинается… справа… в груди…

Пузырёк где? В корзине? В кармане?
Нету! Ох… желчекаменка зла…
Уходила, с барашком бакланя,
Под портретом стоял… Не вз-я-я-л-а-а-а!”

…Громыхал в облаках тарантасом
Вертолёт ФСБ РПЦ
Но, ведом кривоватым ГЛОНАССом,
Слишком поздно он вышел на цель.

Десять иноков, вои дружины,
По канатам слетели к кустам
И, сурово крестясь, доложили:
“Три – двухсотых. Шкатулка – пуста.”

Их услышав, один в кабинете,
На колени упал сей-же миг
Генерал, духом – бодростно-светел;
Телом – в язвах от тайных вериг.

Он всю ночь до утра, потрясённый,
Славил Бога, – смеясь, вопия, –
За спасение Царской Персоны
И – молился во здравье ея.

И ещё – умолял неослабно
(Земно кланяясь, слёзы – впроглот),
Чтоб открыли для отрока Савла
Створки звонных, надмирных ворот.

эпилог.
Не гора Фавор… Не птичий табор…
Вознесён над далью зоревой
Силою чудесного Зураба –
Стосаженный Савлик, как живой!

Для него – играют в лад тальянки;
Для него (оброк ко дням святым)
В платах и понёвах – поселянки
Рвут лесные, скромные цветы…

И ему – оратай синей зяби,
Что опять над миром мощно взмыл,-
Журавлиной Вотчины Хозяин, –
Шлёт приветный взмах державных крыл.